Интернет-община "Содружество"

Всему поможет Община, но Общине поможет расширение сознания
Текущее время: 20-11-2017, 04:00

Часовой пояс: UTC + 3 часа [ Летнее время ]




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 29 ]  На страницу 1, 2  След.
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Лирическое братство
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 30-01-2012, 20:43 
Не в сети
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 28-03-2009, 00:45
Сообщений: 3095
Откуда: Калининград
Здесь будут встречаться поэты божьей милости. Многим, что пишут и хотят писать стихи будет полезно посмотреть: как это делать правильно. Только встречи. Обсуждения через МАСТЕРСКУЮ.
ПЁТР КАРЕЛЬСКИЙ

Цитата:
Северная мелодия



В минуты музыки печальной

Не говорите ни о чем...



Н. Рубцов



Почти не видимою, нежно,

С рожденья каждого из нас,

Из давней-давней сказки снежной –

Она в наш век перенеслась...



В своем Земном существованье,

В лучах Отечества, подчас

Она являлась в наши зданья,

За тенью каждого из нас...



Своей, нездешнею судьбою

Она живёт, среди тревог,

Чтоб неизведанной тропою

Открыть нам мир иных дорог...



Недаром, в день, когда страдая

В мечтах я душу открывал –

Во мне являлась жизнь иная,

И чей-то близкий голос звал...





Таланты



Талант – это строгая мера!

Один её просто несёт;

Другой её тянет... Но вера

Одна в них, с рожденья, живёт!



Мгновенья, часы, дни и годы –

Идут, оставляя свой след…

В одном – только радость природы!

В другом – только горе от бед!


http://www.velykoross.ru/1763/0/


Пожаловаться на это сообщение

За это сообщение автора ОКА поблагодарили: 2 Migrant (30-01-2012, 20:59), Sagittari (30-01-2012, 20:48)
Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail  
 
 Заголовок сообщения: Re: Лирическое братство
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 30-01-2012, 21:17 
Не в сети

Зарегистрирован: 14-11-2007, 01:11
Сообщений: 3965
Откуда: Россия
ДОЛГИ
Пришла ко мне пора платить долги.
А я-то думал, что еще успею...
Не скажешь, что подстроили враги.
Не спрячешься за юношеской спесью.
И вот я мельтешу то здесь, то там.
Размахиваю разными словами:
«Я расплачусь с долгами! Я отдам!..
Поверьте мне!..» Кивают головами
леса и травы, снегопад и зной,
село Косиха, Сахалин и Волга.
Живет во мне,
смеется надо мной
Немыслимая необъятность долга!
Ждет каждая секунда.
Ждут года. Озера,
полные целебной влаги.
Мелькнувшие, как вспышка,
города.
Победные и траурные флаги.
Медовый цвет клокочущей ухи .
Моей Москвы всесильные зарницы.
И те стихи,
те — главные — стихи,
которые лишь начинают сниться.
И снова полночь душу холодит.
И карандаш с бессонницею спорит.
И женщина
в глаза мои глядит.
(Я столько должен ей,
что страшно вспомнить !)
— Плати долги!..
Плати долги, чудак!..
Давай начистоту
судьбу продолжим...
Плачу.
Но каждый раз выходит так:
чем больше отдаешь,
тем больше должен.

Роберт Рождественский. Избранное.
Всемирная библиотека поэзии. Ростов-на-Дону, "Феникс", 1997.


Пожаловаться на это сообщение

За это сообщение автора Sagittari поблагодарили: 2 chelanel (18-02-2012, 20:17), ОКА (30-01-2012, 21:34)
Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
 Заголовок сообщения: Re: Лирическое братство
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 03-02-2012, 11:52 
Не в сети

Зарегистрирован: 24-11-2010, 08:11
Сообщений: 178
Лариса Якушенко

ИЩИТЕ тех, кто Вас услышит,
В толпе узнает, позовёт
С кем ниточкою свыше
Судьба Вас накрепко совьет
ДЕРЖИТЕСЬ тех, кто с Вами споря
Остался в главном заодно
Кто разделял и слёзы горя
И бурной радости вино.
ДОВЕРЬТЕСЬ тем, кто звону верит
Колоколов, а не монет
Кто совесть Вашей мерой мерит
Чье …ДА…- так ДА!…
А… НЕТ…- так НЕТ!…
СПЕШИТЕ к тем, кто жаждет встречи,
Кто Вас как личный праздник ждёт…
С кем раз в году прожитый вечер…
Питает душу целый год…
ХРАНИТЕ тех, кто сердцу дорог,
Над кем не властны времена
Кто и тогда ведёт Вас в гору
Когда вершина не видна
Как много озарённых светом
На нашем жизненном пути
Дай Бог, их встретить
И при этом ДАЙ… БОГ…
в себе СЕБЯ найти.


Пожаловаться на это сообщение

За это сообщение автора chelanel поблагодарили: 5 lada7772 (12-10-2015, 04:18), Migrant (03-02-2012, 18:00), ОКА (03-02-2012, 12:35), Sagittari (03-02-2012, 12:08), Лидия (23-02-2012, 13:09)
Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail  
 
 Заголовок сообщения: Re: Лирическое братство
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 04-02-2012, 10:34 
Не в сети

Зарегистрирован: 24-11-2010, 08:11
Сообщений: 178
ВСЕМ ДОБРОГО ВРЕМЕНИ СУТОК!!!

http://www.youtube.com/watch?v=19-0s1EdtUc НАМАСТЭ ВСЕЛЕННАЯ


Изображение


Пожаловаться на это сообщение

За это сообщение автора chelanel поблагодарил: Лидия (23-02-2012, 13:10)
Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail  
 
 Заголовок сообщения: Re: Лирическое братство
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 04-02-2012, 11:14 
Не в сети

Зарегистрирован: 14-11-2007, 01:11
Сообщений: 3965
Откуда: Россия
chelanel, благодарим!


Пожаловаться на это сообщение
Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
 Заголовок сообщения: Re: Лирическое братство
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 16-02-2012, 17:10 
Не в сети

Зарегистрирован: 24-11-2010, 08:11
Сообщений: 178
Уже несколько дней наслаждаюсь поэзией Зинаиды Миркиной
http://vk.com/zmirkina

Куда нацелен луч заката?
Огромным облаком объятый,
Мир полон тайною одной.
И как же мелки, как ничтожны
Все наши замыслы и сны! -
В одном огромном сердце Божьем
Мы все сейчас помещены.
И перечеркнуты границы.
Сейчас во всех один закат.
Осталось только пробудиться
И молча встретить Божий взгляд.

*****

И ничего не надо впредь,
Лишь слушать,
Лишь только слушать и смотреть
Вам в души,
Мои деревья, облака
И птицы.
Часы ли, годы ли, века-
Пусть длится.
Все планы сводятся к нулю-
Всё-всуе.
Мне б только говорить: люблю!
Люблю я...
Любовь, как жизнь, не знает дна
И края.
Какая тишь и глубина
Какая!
Душа-у цели и опять-
Дорога.
Любви вовек не исчерпать,
Как Бога.
Попробуй-ка останови
Дыханье!
Все творчество мое-в любви
Признанье.

*****

Дойти до самоустраненья
Вот так, чтоб сделалась слышна
Не боль твоя и не сомненье,
А только эта тишина.
И без усилия, без боя,
Как нежность в сердце, свет - в окне,
Так Бог проступит сам собою
Вот в этой полной тишине.

*****

Звук в тишине.
Звук тишины.
Все дали соединены
С молчащим сердцем.
Купол весь во мне.
И я и 'там' и 'здесь'.
Меня со всем, что есть вокруг,
Соединил случайный звук.

******
I
Успокойся, Я незыблем.
Успокойся, Я бессмертен.
Успокойся, Я всесилен.
Успокойся, Я – в тебе.
II
Ты во мне. Это значит, что я
Всей собой за Тебя отвечаю.
О, священная тяжесть моя,
Глубина, не имущая края!
Высший замысел отчий любя,
Ты готов на великие муки.
Ты во мне, значит, отдал Себя
В эти слабые смертные руки.
Значит, можно Тебя пронести,
В тайной тяжести черпая силу.
Боже мой, сокровенный, прости,
Что я руки на миг опустила


Пожаловаться на это сообщение

За это сообщение автора chelanel поблагодарили: 3 ОКА (09-03-2012, 10:42), Sagittari (16-02-2012, 17:17), Зорин (17-02-2012, 12:08)
Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail  
 
 Заголовок сообщения: Re: Лирическое братство
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 24-01-2013, 11:00 
Не в сети
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 28-03-2009, 00:45
Сообщений: 3095
Откуда: Калининград
Имя В. Высоцкого на слуху, в душах наших, но приходит время включить барда, поэта в ряд мастеров ЛИРИЧЕСКОГО БРАТСТВА по праву творческого дара и притяжения к ЛБ.
Для меня открылись эти страницы только сегодня, после телеперадачи на канале "Культура", когда прозвучали лирические шедевры...
Цитата:
Ветер дует в мою бога душу, рвет и треплет, и подгоняет, чтобы быстрей, быстрей. Мачты стонут, парус натянут до предела, как кожа на ребрах, готовая лопнуть. То колет, то бьет наотмашь. Он дует слишком сильно. Он учел только возможности крепкого корпуса: мол, выдержит - не один шторм его трепал. Но душа чувствительна к ударам,- лопнула, и в ней дыра. И теперь сколько ни дуй - все в дыру, и судно на месте. И ветер напрасно тратит силы.

Надо залатать, а ветер и этому мешает,- он нетерпелив, как боксер после того, как послал противника в нокдаун и хочет добить. А ветер хочет, чтобы я плыл быстрее - туда, куда он дует. Но ведь у меня есть руль,- и можно, используя силу ветра, плыть другим путем. А тот, который он предлагает... Можно поворачивать влево или вправо, можно даже идти галсами против ветра.

Научился ходить против!

А вот ещё шедевр...
Цитата:
И, конечно, был шторм. Вечерний, с багровым закатом и тучами, бегущими за горизонт в море. И волны с белыми головами ломали себе кости на скалах и на камнях пляжа. Они грозно ревели, разбегаясь для прыжка, бились в берег и, превратившись в белое кипящее молоко, зло шипели, возвращаясь в море.

http://www.kulichki.com/vv/proza/
Будем благодарны тем, кто поможет технически сделать ссылку на телепередачу канала "Культуры", которая и сейчас ещё идёт в прямом эфире.Она заслуживает повторного прослушивания и просмотра...


Пожаловаться на это сообщение
Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail  
 
 Заголовок сообщения: Re: Лирическое братство
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 24-01-2013, 11:10 
Не в сети
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 16-05-2010, 19:20
Сообщений: 5228
ОКА писал(а):
...Будем благодарны тем, кто поможет технически сделать ссылку на телепередачу канала "Культуры", которая и сейчас ещё идёт в прямом эфире.Она заслуживает повторного прослушивания и просмотра...

http://tvkultura.ru/
http://russia.tv/brand/show/brand_id/37506?


Пожаловаться на это сообщение

За это сообщение автора Migrant поблагодарил: Helga (25-04-2013, 10:14)
Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
 Заголовок сообщения: Re: Лирическое братство
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 24-04-2013, 12:18 
Не в сети
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 28-03-2009, 00:45
Сообщений: 3095
Откуда: Калининград
Пример построения лирической новеллы на материале АЙ, но с народным фолклорным уклоном и на историческом материале.
Цитата:
Возжигание огня

Во все времена и у всех народов брак был окружен ореолом торжественной таинственности, подчеркивающей так или иначе, что мужчина и женщина, девушка и юноша, вступающие в совместную жизнь, переходят на новый, значительно более сложный, более ответственный и, если хотите, более высокий этап своего земного бытования. Для подавляющего большинства мужчин и женщин, девушек и парней во все прошлые времена, сегодня и в будущем брак был и будет пробным камнем стойкости характера, широты сердца, высоты духовных устремлений, требующих не только мужества и самопожертвования, но и глубины совести. Именно в браке, в том, как он произошел, как течет, как завершается, проявляются все самые лучшие и самые отвратительные качества человеческого характера и возможности человеческой личности, каждой в отдельности и всех, вместе взятых, того или иного народа, общества, сословия, класса.

Семья — это удивительно универсальное образование, сообщество, группа, социальный организм, через который проходят все наиболее влиятельные воздействия жизни на человеческую личность. И в самом деле, на всех континентах, в любых условиях, во все века и среди всех без исключения народов в первую очередь самостийно и органичнейшим образом формируется именно семья — из молодых, зрелых и старых людей, умных и глупых, красивых и безобразных, добрых и злых, смелых и трусливых, людей широкого творческого труда и закоренелых обывателей. Семья — это поразительно устойчивый и постоянно действующий социальный лейкоцит, который безошибочно и безостановочно действует, направляя развитие общества только в положительном направлении. И что интересно, это — положительное движение формирования общества, и личности в первую очередь, положительно для государства, причем государства именно такого, которое для народа, общества и средней человеческой личности охранительно. Всякий человек, молодой или старый — безразлично, если он интересен, а цели его деятельности лежат за пределами общества и народа как таковых, неизбежно, оказавшись вне семьи и семейных отношений, сталкивается с трудностями настолько сложными, что порою они для этой личности становятся непреодолимыми. Поэтому всякое государство, заинтересованное в своем благополучном существовании и разумно оценивающее свои цели и возможности, обязано вопросам формирования и развития семьи придавать первостепенное значение.

В самом деле, откуда берутся в обществе самые отважные и преданные государству воины, офицеры, полководцы? Они вырастают в семьях, где стойко и высоконравственно были развиты отношения между детьми и родителями, братьями и сестрами, старшими и младшими, где чтились многовековые народные традиции, где старший всегда оберегал и защищал младшего, где младший неукоснительно почитал старшего и считал своим долгом буквально лелеять отцовский и дедовский боевой и просто человеческий опыт. В нашем народе семей таких тьма, только мы, к сожалению, порой, как говорил поэт, ленивы и нелюбопытны, не интересуемся тем, что буквально лежит под рукой, не пьем из колодца, который сам открывается на нашей дороге.
http://www.litmir.net/br/?b=156070&p=7


Пожаловаться на это сообщение
Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail  
 
 Заголовок сообщения: Re: Лирическое братство
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 04-01-2014, 12:17 
Не в сети
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 28-03-2009, 00:45
Сообщений: 3095
Откуда: Калининград
Андрей Губин - величайший советский писатель новеллист. Философ. Роман "Молоко волчицы" предполагал выйти на Нобелевскую и Ленинские премии...
Около 3 лет его последователь и товарищ по литературе Юрий Куранов читал нам новеллы из книги, изданной крохотным тиражом, отсутствующей в районных библиотеках, "Афина Паллада"...
И вот сбылась моя мечта, книга появилась в цифровом разрешении на просторах инета, попала в мою "Читалку".
С радостью делюсь со всеми участниками проекта Литература Будущего.
Цитата:
ВСЕ СОКРОВИЩА МИРА

…Перед утром пришли слоны. Величаво и гордо переходили они железную дорогу, принюхиваясь к рельсам. На веранде в лучах солнца стояла она.
И я полюбил слонов, потому что она бросала им плоды банана.
Это был сон. Но когда я проснулся, теплота в груди к слонам осталась навсегда. Я любил дом, в котором она жила. Набережную, где мы ходили вместе. Деревья, посаженные нами…
Но запишу по порядку.
Тогда только что окончилась война. Освобожденная Рига лежала в развалинах. Немцы украшали свое воинство эпосом старины, но не пощадили Старую Ригу – готику рыцарских замков, стоящих плотным островом, плечом к плечу, как рыцари в крестовых походах.
Когда то в замках живали бароны в медвежьих шкурах, тевтонские магистры, скандинавские хевдинги мореходы, ганзейские купцы. Узкие улицы в старину замыкались на ночь цепями. А сейчас они завалены грудами кирпича, железа, черепицы. Один переулок загораживали башенные часы – на циферблате равнодушный лик Хроноса.
С утра люди торопились на работу, на рынки, в гавань. Дымили уличные жаровни с пирожками. Еще торговали немецкими шинелями, телячьими ранцами, оружием и золотом. Но уже спокойно погромыхивали трамваи, буднично гудели корабли, на лесах разбрызгивали сурик и солнце веселые кисти маляров.
Вечером с моря надвигалась мгла. Пронизывал ветер. И люди с зеленоватыми от холодной зари лицами спешили домой – к очагу, детям, кружке желудевого кофе.
Я был тогда молод, а она совсем юной девочкой.
Однажды в трамвае я встретил шумную группу наших студентов – первокурсников. Ее я сразу отметил. Крупная, еще нескладная породистая птица среди оформившихся куликов. Гадкий утенок. Глаза близоруко щурятся и поэтому кажутся добрыми. Волосы белые, прямые, славянские, будто подрезанные мечом – небрежно, одним пучком.
Я кивнул студентам. Она посмотрела на меня приветливо и равнодушно. Обдало горечью, что завтра я улетаю по спецзаданию на один семестр. Я был гидрографом и был на хорошем счету – уже теперь, на втором курсе, мне прочили блестящее будущее.
В полутемном трамвае, в отсветах закатной реки мы смотрели друг на друга секунду, может, десять секунд или десять веков – вокруг нарастала пустота, в мироздании оставались двое…
Жизнь на далеких островах шла размеренно. Часы тянулись долго, а месяцы пролетели быстро. Мы изучали морские течения, сплетающиеся здесь узлом, синоптики брали «пробы» погоды, промышленники уточняли ход сайры.
Я привез в институт пимы из шкуры нерпы, десяток красивых минералов и шкалик океанской великой воды. Бронза алеутских ветров долго держалась на моем лице.
О девушке птице я не помнил. И замечательно: на многих лекциях сидели вместе, но словно не узнавали друг друга. Да она и менялась на глазах – в утенке проступали черты лебедя.
Не раз мы возвращались в общежитие вместе, но держались отчужденно, говорили на общие темы. Но как то в особенно лютый ветер мы отстали от товарищей, и она спросила меня, дрожа в осеннем пальто:
– Почему вы не писали мне? Я ждала, думала…
Я пожал плечами. Сумрак окутывал Старую Ригу. Ленты бескозырок хлестали по глазам идущих матросов. Мы шли по мягким деревянным торцам мостовой. На понтонном и на резном деревянном мостах вдали тянулись редкие цепочки огней. Слабо светились стрельчатые с витражами окна – энергии не хватало, освещались коптилками и свечами.
– Да, помнила. Особенно, когда мне было плохо. Я была уверена, что вы напишете, даже ходила на главпочтамт до востребования. Когда я увидела вас в трамвае, вспомнилось из Достоевского: «Я ваши глаза точно где то видел… да этого быть не может! Это я так. Я здесь никогда и не был. Может быть, во сне».
Я шутя ответил, что впредь при отлучках буду писать – тогда я не знал, что писать ей придется всю жизнь.
Звали ее Аурелия.
Общежитие только строили. Старшекурсники жили в угрюмом складе без окон, с башней, где удобно разве что звездочетам. Мы ютились в кубриках старой лайбы, учебного судна института. Имя у пароходика романтичное – «Рита». Самые умные из нас спали между котлов – один топился, давая пар на обогрев и динамомашину. Мы сами красили «Риту», готовясь с весны бороздить Рижский залив. Стояла она в Андреевской гавани.
В тот холодный зимний вечер меня охватила тоска, уныние. Я решил пройти в девичьи каюты, поболтать, а может, где и погреться фруктовым чаем с хлебом и сахарином. Хлеб мы получали по карточкам.
Я сунул в карман «эклер», превратившийся в сухарь, и два чудом купленных мятых мандарина. Походив по кораблю, наугад толкнул дверь в кают компанию.
Там сидела Аурелия. Одна. Над электроплиткой тускло тлела змейка спирали. Голова закутана в белый шерстяной платок. Поверх пальто одеяло. Удивительно похожая на птицу, странно залетевшую в обычный мир студенческого неуюта.
Я тоже протянул руки к плитке. Она с готовностью уступила мне часть тепла. И мы посмотрели друг на друга. И смотрели долго.
За железным бортом плескалась ледяная Даугава.
– Я вас люблю! – сказал я, еще за миг совершенно не зная, что скажу так.
– Тебя так долго не было! – заплакала она. – Ты теперь не оставишь меня одну?
Я обнял ее – сильно дуло в неплотные иллюминаторы.
– Пирожное? – по детски обрадовалась она «эклеру». – Вот хорошо! Я потеряла хлебные карточки. И поэтому не встречала Новый год.
– Ничего, проживем эти двадцать дней на мои четыреста граммов, – утешал я ее, целуя глаза, живущие на лице отдельной, самостоятельной жизнью.
И, как волшебник в доброй рождественской сказке, достал к засохшему пирожному два мандарина с зеленоватой кожицей. Еловая ветка у нее была, и мы украсили нашу елку всеми сокровищами мира, оказавшимися в тот вечер под рукой: мандаринами, дневным пайком хлеба, пачкой из под макарон и серым медвежонком, который жил у нее в чемодане под маленьким одеяльцем. На плитке запел кофейник.
Вот так, над крохотным очагом тепла, в пустынной гавани, на корабле, началась наша любовь.
Высокие зеленые волны. Ловкая шлюпка с косым парусом. Мы несемся с «Риты» к берегу, где в осенней лени созрели овощи, от хуторов пахнет копчеными колбасами и горячим хлебом.
Мы грузим «Риту» поленьями дров, ходим в гости к старым капитанам, которые упорно говорят с нами только по английски, слушаем скрип ветряных мельниц, вспоминая их славного ламанчского противника.
На пути в Ригу лопнул цилиндр машины. Волна забивала нас. Лишившись хода, мы потеряли управление. Институтский парторг, демобилизованный майор, разбудил нас, объяснил положение. Команда – несколько моряков – раздала пробковые жилеты, готовила шлюпки и круги. Ночное море ревело. Огнями мы сигнализировали бедствие.
Вдруг из воды вынырнул белопарусный корабль – учебная бригантина военно морского училища. Бригантина отвечала: иду на помощь, готовьте трос.
Стальной тяжелый трос не перебросишь с борта на борт, а сближаться кораблям опасно. Молодой рыжий боцман выбрал меня. Аурелия умоляюще сложила руки на груди. Спустили шлюпку. Боцман греб, я держал конец колючего троса.
Парусник заметил нас, направил луч света. Выждав момент, матрос курсант метнул манильский тросик с гирькой. Боцман поймал его с третьего раза. Шторм рос. Временами мачты бригантины оказывались ниже нашей шлюпки. Но трос уже на бригантине. А боцман оказался сущим морским волком – через полчаса мы уже сушились на «Рите».
Бригантина прибавила парусов, рискуя завалиться на борт, и вела нас на буксире.
Утро мы с Аурелией встретили в штурвальной рубке – я стоял на руле. По успокаивающимся волнам гордо летела бригантина с парусами, до предела налитыми синим ветром и солнцем. Мы распевали флибустьерскую песню о знатной леди и простом матросе.
С бригантины явилась делегация курсантов, высокомерно вежливых, наутюженных, несмотря на шторм. Синеглазый мальчик с высокой сильной шеей так и впился глазами в Аурелию, постоянно обращался к ней, сыпал морскими словечками, предложил встречаться в клубе моряков. Она только смеялась, женщина, похожая на школьницу. Я улыбался спокойно.
Хотелось увековечить эту ночь и стаю парусов, несущихся по зеленым хребтам. И мы вырезали на штурвале наши имена, как дети пишут их на деревьях, заборах и асфальте. И конечно, в сотый раз поклялись в вечной верности.
Встречали нас как героев – мы привезли дрова для института на всю зиму.
Вскоре «Риту» передали рыбному флоту. Мы видели ее редко. Но помнили: наши имена вписаны в красный круг мозолистого штурвала – наше брачное свидетельство.
Мы были счастливы, а настоящий шторм только приближался. Дело в том, что я был женат, в деревне у меня росла дочь, с женой мы прожили недолго, мы не любили друг друга, но наши родители хотели объединить два хутора, чтобы со временем нам жилось хорошо. Аурелия не придавала этому значения, даже радовалась, «что у нас уже есть дети».
Первой вызвали ее. Профорг Эмилия Сергеенкас, старшекурсница, грубо отчитала Аурелию «за распущенность». Аурелия проплакала весь вечер.
Потом директор института, ученый с мировым именем, устало говорил мне:
– Артур, вам нужно урегулировать свои отношения с женой.
– Мы давно разошлись с ней, только не разведены, она любит другого.
– Тем более. А пока не появляться на людях с другой женщиной. Работа наша особая. Вам не дадут визу на загранплавание. И вы упустите все золото мира – лунные тропики, многомильные айсберги, честь флага родины в далеких морях… А вы талантливы, Ваша последняя работа обещает стать диссертацией.
В тот же день я получил отпуск на урегулирование семейных отношений и выехал вечерним поездом.
– Будь хорошим там, не груби, – попросила меня Аурелия на вокзале.
В суд мы пришли с женой и ее парнем. С ними судья поздоровался участливо, со мной брезгливо, увидев в моих руках заявление о разводе. Он долго говорил о моральных устоях, о значении семьи в новых условиях, о суровых законах, карающих двоеженцев и укрывающихся алиментщиков. Ушли мы не солоно хлебавши – достаточных причин для разрушения семьи не имелось.
В институте на меня смотрели с сочувствием, на Аурелию – с гневом и осуждением. Плоская, как доска, Эмилия не замечала нас. Только подбадривающе кивал парторг – ничего, перемелется! Работы было много. Аурелия давала после занятий уроки на фортепиано, я учился в вечерней школе штурманов.
Через какое то время собрался актив по нашему персональному делу. Эмилия резко осудила наше «вызывающее» поведение, «недостойное советских студентов». Ее поддержал некто из министерства. По чину он был старше всех присутствующих, хотя наша наука не знала его имени. Ему не перечили. Страх, подавленность, ложь и равнодушие читал я на лицах многих студентов. Только яростно бросались в бой за нас первокурсники – неостывшие души. Одна девочка даже разрыдалась, выступая в нашу пользу, и швырнула в директора студенческий билет. Директор глаз не поднимал. За нас ярко и остроумно говорил парторг. Ему аплодировали как интересному оратору – не больше. Тон задавала рябоватая припудренная Эмилия – оскорбленная добродетель. Между прочим, на первом курсе она влюбилась в меня, приглашала домой в гости, а однажды тайно выстирала мои рубашки.
В конце концов мы почувствовали себя виновными. В самом деле: недавно окончилась самая кровопролитная в истории война, кругом разруха, голод, а мы изображаем из себя, как сказал некто из министерства, Ромео и Джульетту. Красивым почерком Эмилия записала в протокол: «Обязать прекратить дальнейшую жизнь»…

Я читал эти записки весенней ночью. В дни описываемых событий мне было четыре года, и я жил с бабушкой на окраине Таллина. Мои родители, как и теперь, жили за границей, на дипломатической службе. Я называю их по имени отчеству, а бабушку мамой. Однажды я и Ангелина Александровна, моя мать, услышали о себе в театре: «Какая чудесная пара!» – так она выглядит.
Окончив мореходное училище, я получил назначение на «Риту» первым штурманом. Ясным апрельским вечером подошел я к кораблю. Меня никто не встретил. Трап убран. Трубы не дымят. Часовой матрос медленно прогуливался у пакгауза и посматривал на меня. Я перебросил с берега на борт доску. Ни души. Топки погашены. Команда, видно, отпущена по домам. Я осмотрел судно.
Сделанная в Швеции до первой мировой войны, старушка прошла сотни тысяч миль. В молодости ее борта терлись о бетон лондонских и гамбургских причалов, пел в снастях атлантический ветер. Потом привычными стали бедные деревенские пристани на берегах Балтики. Многое перевидала она зелеными глазами иллюминаторов. Бывала и в больницах – доках, и под арестом в чужих портах, и под артиллерийским обстрелом. Многим владельцам принадлежала она. Много капитанов расписалось в ее журнале.
Я вообразил некую красавицу Риту, в честь которой назван корабль. Возможно, на окраине какой нибудь шведской деревушки доживает свой век седая одинокая Маргарита, Сольвейг, ждущая своего Пер Гюнта. Когда то каблучки ее стучали по стальной палубе, вонзаясь в сердца экипажа. А скорей всего она давно умерла.
Ночь обнимала мир. Вспыхивали огни. Рядом грузили огромного, как у них все, «американца». В гостиницу возвращаться не хотелось. Я включил круглый китайский фонарик и опустился в салон, по счастью, оказавшийся открытым.
За стенками осторожно и настойчиво терлась вода. Круглый стол с прорванным сукном, продавленные диваны, свернутый брезент. На столе какие то бумаги, очевидно, разбирали старый хлам – ящики стола выдвинуты.
Я положил фонарик на пачку «Шипки» и принялся читать. Неотправленные письма к женщине, стихи, воспоминания – чужой и прекрасный мир любви, несколько старомодной, на мой взгляд, – клятвы, слезы и даже слоны во сне!
«…После актива мы и часу не могли прожить друг без друга и всюду ходили только вместе. Однако и новое появилось в наших отношениях. Мы стали ссориться по мелочам, неразумно, без уступок, без пощады. Надежд на мой развод не прибавлялось. Наоборот, мораль укреплялась с каждым днем.
Как все первовлюбленные, поначалу мы отгородились от всего, укрылись в замке своей любви. Рано или поздно мы начинали понимать, что мир более велик, чем этот замок, есть и другие люди, моря…
Аурелия вложила в меня всю душу, а законно соединиться со мной не могла. Теперь ей казалось обидным проходить мимо всего мира, имея лишь одно сомнительное сокровище, которое по документам принадлежит другой женщине. И она жадно потянулась к новым подругам, с озлобленной и сладкой местью знакомилась с мужчинами. А люди, что навязывались ко мне в друзья, писали ей фатовские записочки, приглашали на загородные прогулки, тащили на вечеринки к разным знаменитостям. Ей хотелось блеска, игры, счастья. А жизнь не давала ей даже мужа.
Наконец, она словно обрадовалась, что мы не поженились, и в момент очередной ссоры сказала:
– Не потеряй я тогда хлебные карточки, все было бы по иному!
Недовольство росло и у меня. Мои товарищи пошли в увлекательное научное плавание, а я корпел на практике в захудалом ведомстве.
Уже не каждый вечер встречались мы вместе. Любовь наша не уменьшилась. Мы устали, а устает и броня корабля.
Нам надоело целоваться украдкой на подоконниках и в скверах, что вначале было романтикой. Аурелия настойчиво требовала брака, но в моем паспорте стояла печать.
Мы сняли комнату, но вскоре хозяин попросил нас – у него росли дочери. Мы сняли другую – и в первую же ночь начался скандал. Из щелей, мебели, книг полезли неисчислимые клопы. Мы уничтожали их тысячами, жгли на блюдце. Расчесываясь до крови, мы припоминали друг другу все обидное и после третьей героической ночи бежали в общежитие.
Ничего не скажешь – она умела любить в аллее под дождем, в комнате, оставленной подругой на час, на лестничной клетке чужого дома, на ступеньках набережной. Но конца неприкаянности не видно. Она хотела иметь ребенка, но он не имел бы отца.
Возможно, некто из министерства ошибался насчет Ромео и Джульетты – мы оказались слабее. Но этим прославленным героям пришлось любить несколько дней, а нам годы, и у них не было вопросов прописки, квартиры, трудоустройства. Конечно, у них были свои трудности, но были ли тогда клопы?
Появилась та самая трещина, в которую охотно лезут третьи, раздвигая ее ловкими, притерпевшимися к грязи пальцами. За Аурелией с первого курса ухаживал немолодой преподаватель политэкономии из породы шакалов, терпеливо дожидающихся, когда насытится лев. Он прельщал Аурелию аспирантурой – надо только расписаться с ним.
Эмилия Сергеенкас давно ушла из института, но деятельно вела переписку с моей женой, соболезнуя ей, хотя у жены был фактический муж. Часто Эмилия наведывалась и в институт. Гидрограф из нее не получился – ее взяли в райком комсомола. Как она качала головой, встречая меня! Содом и Гоморра не удостоились такой серы от господа бога! Она была вполне моральна и устойчива, как корабельный кнехт.
Приближался выпуск. Я уходил в практическое плавание. Аурелия провожала меня грустная. Я тоже не радовался. Дурное предчувствие томило нас.
И когда я увидел огни тропических островов, летающих рыб, звезды Южного Креста, тихоокеанские базары, как бы захватив еще страницы жизни Дюмона Дюрвиля, Лаперуза и Кука, я не заметил никаких сокровищ. Получая визу, я подтвердил, что не живу «случайными связями», т. е. с Аурелией. И мир был пуст, ибо не было ее.
Предчувствие беды не обмануло нас. Аурелия перестала писать. Потом в Кейптаун – город капитанов – прислала короткую радиограмму. Вышла замуж за преподавателя. Это было морально.
Вернулся я из плавания неестественно веселый, болтливый, каждому встречному предлагал выпить.
Тяжким похмельем обернулось мое веселье.
Я защитил диплом и ушел на «Галилее» в длительное научное плаванье.
Тогда я сильно огорчил директора, моего руководителя. Научную работу я бросил. Папки с выписками и замыслами покрывались морской плесенью. Даже дисквалифицировался – в плаванье стал третьим штурманом, школу штурманскую я окончил. Бурно рос мой дневник. Я продолжал ей писать письма, но уже не отсылал. Потом и писать перестал. Настанет утро, когда мне некуда будет идти.
Все чаще я вспоминал дочь. Аккуратно высылал ей деньги и подарки – какой нибудь негритянский меч из железного дерева, бусы из львиных зубов, раковины. Помню однажды, ей было года три, я возил ее на взморье. Ее голубые трусики были как два лепестка, на белокурой головке шевелился зеленый бант. Было очень жарко. Но она не плакала – папа знает, что делать!
Эта несокрушимая вера в папу!
Как презрительно смотрела она на шоколадного пса, шныряющего под ногами! Она до смерти боялась его, но рядом папа! Я внес ее в автобус и нечаянно ударил головой о потолок. Она поспешно заверила меня: «И совсем не больно!» А частые слезы быстро быстро закапали по щечкам…
В Сингапуре я получил письмо. Аурелия писала, что очень счастлива, обеспокоена моей научной судьбой – ведь меня прочили в гении! Она предлагала мне быть друзьями, переписываться, навещать друг друга в праздники – ведь мы живем не в феодальном обществе.
Увы! Не в феодальном – я еще слишком пещерный человек! Во сне я еще срываюсь, как мои косматые предки, с деревьев и меня захлестывает большая вода…
Через три года мы встретились в альма матер – она работала на кафедре. С волнением переступил я порог нового здания. Мы строили его на воскресниках и между пустых кирпичных стен с голубеющим небом вверху клялись в вечной любви.
Как она располнела! Белые волосы по моде перекрашены в пепельно золотые.
Мы изобразили на лицах радость, но совсем не ту, что клокотала внутри нас. Говорили о незначительном – о сокровищах мира, приобретенных, увиденных, ожидаемых. Глаза же зацветали, как побережье весной. Качалась под ветром прожитого немеркнущая любовь. Несмотря на наше счастье, мы не разлюбили друг друга.
Из института пошли в пивной бар. Ян, бармен в тельняшке, приветствовал нас как супругов. Студентами мы приходили к нему выпить кружку черного пива. Аурелия не терпела черной икры, обожая красную. Ян любил говорить с ней, а когда она отворачивалась, восхищенно подмаргивал мне: «Какое у вас сокровище!»
Мы обманули бармена – вели себя как влюбленные, вспомнив слова и жесты молодости. Старик растроганно пригласил нас домой. Мы пообещали, зная, что не зайдем.
На улице мы продолжали идти как влюбленные. Легкий хмель кружил головы. Мы уже не думали: играем или всерьез. Прощаясь в квартале Старой Риги, она сказала, что напишет мне окончательное решение – моя жена наконец добилась развода.
Квартал был пуст, и мы поцеловались.
Письмо я получил в Танжере. Да, она согласна уйти от мужа, которого не любила, и жить со мной. Два дня я ходил, как шальной от счастья.
Нет, брат Ромео! И мы умеем махать нашими шпагами!
Пришла радиограмма: «Прости за письмо – оно недействительно». Уже бискайская волна хлестала нашу корму.
Я продолжал любить ее, глухо, скрытно, не помня и не думая о ней. Так в теле раненого ходит осколок, не делая вреда. Вдруг приблизится к сердцу, кольнет и отступит»…

Фонарик мой догорал. Занималась заря. На палубе сновали матросы «Риты». Я отбрасывал десятки исписанных страниц, ища конца затянувшейся истории. Вспоминал современные фильмы, в которых любовь торжествовала, и вспоминал своих девочек, что недолго печалились, провожая меня в море, как, впрочем, и я.
Служба не ждала, я вышел на палубу.
Кочегары разводили огни. Из камбуза вился дымок – пожилой рыжий боцман жарил шпиг и ломти хлеба.
Я представился команде, обходя все трюмы и отсеки.
Пробило восемь. Девять. Капитана не было.
В двенадцать прибыл курьер из министерства и вручил мне пакет. Я назначался капитаном, «Рите» идти заданным курсом – на металлургический завод, где ее разрежут автогенами, сомнут под прессом, бросят в домну, и она родится вновь в роскошном океанском лайнере из нержавеющей стали.
Я объявил команде о новом положении. Отдали концы и три прощальных – поистине прощальных! – гудка и пошли по реке к морю. Корабли – товарищи «Риты» – траурно гудели вслед уходящей в последнее плаванье.
Какая то женщина долго шла по берегу за нами. Я помахал ей фуражкой. Темноволосый юнга покручивал красный штурвал и напевал:

В гавани,
В далекой гавани,
Раздается то и знай:
– Завтра мы уходим в плаванье,
А через год нас, Мери,
Ожидай!..

Рейс был праздничным – говорили о получении нового дизель электрохода, и печальным – многие моряки долго делили с «Ритой» соленый хлеб, сушились одним бризом.
Я приказал боцману занять людей – пусть красят, драют, поднимут на мачтах все флаги. А сам, сидя в стеклянной рубке, дочитывал записки гидрографа.

«…Я часто вижу ее теперь. Она была оппонентом на моей защите. На одном партийном собрании резко критиковала меня и чем то напомнила Эмилию Сергеенкас. Когда то мы делили с ней хлебный паек.
Судьба еще раз свела нас на «Рите» – проверяли одни данные у балтийского берега. Боцман помнил меня. Плюс на штурвале стерся, а имена еще видны. Аурелия прилетала на вертолете на один день. Жаловалась на сырость в каютах. В рубку не заходила. Она похорошела. Есть такие женщины – хорошеют к старости. Не понравилась новая манера улыбаться – рассеянно и зовуще. В завитых, снова перекрашенных волосах модные черепаховые гребни. Муж у нее другой и, говорят, роман со студентом…
Я люблю ее. Как мечту, тайну, очарование.
Улетела золотая жар птица – не догнать.
Я хочу рассказать о нас молодым. Но у них теперь все по другому. Иногда хочется заговорить с парой влюбленных, сидящих на ступеньках нашей набережной.
Конечно, время было трудное. Надо было укреплять семью, мораль, любовь. Я с этим не спорю. Но осколок ходит близко у сердца. Неосторожное, порывистое биение – и оно напорется на острую сталь.
Ужасное в том, что произошло самое необратимое событие – прошло время. И ничего не изменишь, не исправишь. Мне нечему учить молодых. Все сокровища мира остались при мне нерастраченными, ненужными, как мои записки… Я давно женат, и моя жена сама поставила на стол портрет юной Аурелии.
На карте Мирового океана есть и мой след. За это академии нескольких стран сделали меня своим членом. Скоро новая большая экспедиция. Все таки эти годы прошли недаром…
В пятницу мы делаем с ней доклады – не забыть цитату из Гумбольдта»…

Далее следовал черновой набросок статьи или доклада – завершение любви легенды. Не устрашил бы такой конец Ромео и Джульетту? Я вышел из рубки под горячий весенний ветерок.
Через два дня перед «Ритой» раскрылся гигантский зев заводских ворот. «Рита» наряжена матросами, как мертвая невеста.
Медленно проходим высокие железные стены, так медленно, как приговоренный к смерти снимает одежду. По какой то ассоциации мне вспомнились слова из записок: «Настанет утро, когда мне некуда будет идти».
Стоять последнюю вахту вызвался боцман. Вернее, молча отстранил юнгу и благодарно положил рыжие руки на старинный штурвал, исписанный ножами.
Стрелка компаса металась, как бешеная.
В судовом журнале я сделал последнюю справку о сдаче корабля на завод и расписался, последний капитан. Боцман тихо рассказывал мне легенду о первом капитане и его возлюбленной, в честь которой названо судно.
Я тоже, оказывается, старомоден. Я рисовал себе высокую трагическую историю со штормами, верностью, каблучками юной Риты и кортиком отважного красавца корсара. Дело выглядело иначе. Первый владелец «Риты» был в плаванье, и его невеста не устояла перед рукой и сердцем другого. Первого она уверяла, что прошел слух о его гибели. Тогда капитан решил действительно погибнуть в море, взорвать «Риту», но на пути к месту гибели он здорово заработал на перевозке каких то удобрений, разбогател, продал «Риту» и со смехом рассказывал детям, как крупно повезло ему в жизни.
Мы сдали «Риту» новым властям. Я унес флаг родины и журнал. Боцман – компас и часть малого такелажа. Я хотел забрать и записки, но раздумал.
Уже показались, как заплечных дел мастера, автогенщики. Надвигался портальный кран.
Я оглядывался по сторонам и старомодно думал: неужели они не приехали в такой день и забыли штурвал и мятые мандарины юности?
Пленные волны дока успокаивались, замирали, стиснутые железом стен. «Рита» слабо хрипела последним паром, выпускаемым из котлов. А гавань пестрела свежими флагами сотен кораблей, еще не прошедших всех морей.
Вспыхивали приборы газорезчиков. И мы с боцманом видели за них утреннее солнце, бригантину, стаю синих парусов, уносящихся в страну сокровищницу, в страну грезу…


http://www.zovnet.ru/forum/viewtopic.ph ... 2785#p2785


Пожаловаться на это сообщение

За это сообщение автора ОКА поблагодарили: 2 chelanel (04-01-2014, 21:02), Вук Диков (04-01-2014, 18:41)
Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail  
 
 Заголовок сообщения: Re: Лирическое братство
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 05-02-2014, 11:28 
Не в сети
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 28-03-2009, 00:45
Сообщений: 3095
Откуда: Калининград
Г. Гессе:

" Пристанищ не искать, не приживаться,
Ступенька за ступенькой, без печали,
Шагать вперед, идти от дали к дали,
Все шире быть, все выше подниматься!
"


Пожаловаться на это сообщение
Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail  
 
 Заголовок сообщения: Re: Лирическое братство
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 05-02-2014, 11:31 
Не в сети
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 16-05-2010, 19:20
Сообщений: 5228
ОКА писал(а):
Г. Гессе:

" Пристанищ не искать, не приживаться,
Ступенька за ступенькой, без печали,
Шагать вперед, идти от дали к дали,
Все шире быть, все выше подниматься!
"

Но главное - всех встречных не марать!


Пожаловаться на это сообщение
Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
 Заголовок сообщения: Re: Лирическое братство
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 05-02-2014, 12:40 
Не в сети
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 28-03-2009, 00:45
Сообщений: 3095
Откуда: Калининград
Migrant писал(а):
ОКА писал(а):
Г. Гессе:

" Пристанищ не искать, не приживаться,
Ступенька за ступенькой, без печали,
Шагать вперед, идти от дали к дали,
Все шире быть, все выше подниматься!
"

Но главное - всех встречных не марать!

При встрече передам это Герману...
Грязь не пристаёт к светоносцам, даже если встречные преуспевают в избранном пути.


Пожаловаться на это сообщение
Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail  
 
 Заголовок сообщения: Re: Лирическое братство
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 03-09-2015, 07:20 
Не в сети
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 28-03-2009, 00:45
Сообщений: 3095
Откуда: Калининград
Жанна Астер - наша возлюбленная Жанночка из далёкого Парижа вновь с нами! Да умножится радость сближения! Добро пожаловать в миры, связующие Сорбонну, "Русский мир первой эмиграции" и день грядущий....
https://www.youtube.com/watch?v=PwPxZ-P ... e=youtu.be


Пожаловаться на это сообщение
Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail  
 
 Заголовок сообщения: Re: Лирическое братство
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 07-09-2015, 13:23 
Не в сети
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 28-03-2009, 00:45
Сообщений: 3095
Откуда: Калининград
[b]БОРИС АБРАМОВ[/b]

Рассказы


ВСТРЕЧА

В сущности говоря, её положение было совершенно безвыходным. Но что же бы-ло делать и как поступить? Маленькая сестрёнка и брат, и тяжело заболевшая мать. Нужно кормить, и поить, и лечить, а денег нет. Контора, единственный источник заработка, закрылась как-то сразу, неожиданно. Обегала весь городок – работы нет. Что делать? Денег взять негде. Нужно ехать, скорей ехать в бли¬жайший большой город. Может быть, там можно найти что-то. Но говорят, что и там ходят толпы безработных, лопаются банки, закрываются магазины, и люди ры¬щут в поисках куска хлеба. Всё, что дала контора, – это билет второго класса. И вот теперь она едет в большой город искать работу. А дома ждут больная мать и голодные ребята. Ждут. Соседка обещала кормить их три дня. Она тоже ждет денег.

Тяжело. Но почему всё-таки жизнь так трудна? Вспомнила всю свою двадцати-летнюю жизнь. Двадцать лет! И всё время, как помнит себя, нужда, – упорная, безрадостная. А потом труд, труд, работа и нужда, и больше ничего.

Вот умер отец, и забота легла на её молодые плечи. Бегала по урокам, как-то зарабатывала, помогала матери. Вот уж три года служит в конторе, вер¬нее, служила. Контора... С утра до вечера однообразная, унылая, скучная работа, и к тому же утомительная до крайности. Было трудно, трудно сверх сил человеческих. И за всю жизнь не было ни одного радостного дня, ни одной улыбки. Это у неё. А у других? Ведь где-то живут люди по-иному, ездят за город, имеют отдых, видят природу, читают книги, ходят в театры, кино... А у неё работа, работа, работа... И в конторе, и дома, до одури, до отупения... Особенно тяжело стало после смерти отца, ибо мать была человеком, сломленным жизнью, и она, тогда ещё пятнадцатилетняя девочка, сделалась главой и опорой всей семьи. Одна за всех. Одна. Где же выход?

Равномерно стучат колёса вагона, словно твердят: так было, так будет, так было, так будет, так было, так будет.

Мимо окна вагона проносились пейзажи, а она смотрела сквозь стекло скорбными, ничего не видящими глазами. На душе было тяжело. Хорошо хоть в купе никого нет, и вагон почти пуст. Так хочется побыть спокойно, одной, без людей. Устало закрыла глаза и задремала. Но как хорошо, что нет людей и можно тут в вагоне отдохнуть хоть эти минуты.

Но что такое? Неожиданно постучали. Дверь купе открылась. Вошёл человек очень высокого роста и, не говоря ни слова, сел напротив. Прошло некоторое время. Вошедший молчал. А она продолжала сидеть, закрыв глаза. Сколько так прошло времени, она не знала, но вдруг почувствовала, что в ней самой и вокруг неё всё как-то просветлело, что всё её существо наполняет какая-то теплота, которая, идя от сердца, разливается по всему телу. Ощущение было совер¬шенно необычное. Оно властно наполнило всё её существо. Но что это? Почему такая радость? Откуда? Почему вдруг ей стало так легко и радостно? Она, озяб¬шая от холода жизни, она, никогда не знавшая радости, первый раз за всю свою двадцатилетнюю жизнь испытывала нечто подобное.

А чувство радости всё усиливалось и усиливалось. Она открыла глаза. Незна¬комец сидел напротив, прямо и неподвижно, как изваяние, и смотрел на неё. Взглянув в его глаза, она уже не могла оторвать своих глаз от его. Она вдруг почувствовала, что эти глаза смотрят внутрь её души, видят всю её насквозь, всё её существо, все сокровеннейшие закоулки её мыслей, что для него она – открытая книга. И в то же самое время ей казалось, что из этих загадочных глаз струятся лучи и льется в неё какая-то необыкновенная сила, несущая с собой и любовь, и ласку, и мир, и радость. Глаза были огромные, сильные, словно излучающие могучую, непонятную силу. А лицо! Какое это было лицо! Не молодое и не старое, но прекрасное и мужественное, поражающее чистотой своих очерта-ний, неподвижное в своём величавом спокойствии, словно высеченное из мрамора. Неподвижное, застывшее лицо и жизнь, яркая, могучая жизнь, сосредоточенная вся в глазах. Жизнь того невидимого мира, чудесного и далёкого. Вся жизнь в глазах, глубоких, бездонных, как глубины звёздного неба. Но страннее всего было то, что это лицо казалось каким-то необычайно близким и знакомым, как бы давно, давно известным, но непонятно, непостижимо забытым. Да, да, и лицо, и глаза, и ощущение этого необычного счастья и радости, граничащей с восторгом.

Ей казалось, что она в яркий солнечный день вошла в цветущий сад, наполненный ароматом распускающихся растении и пением птиц.

И вдруг незнакомец заговорил. И сразу же, при звуке его мелодичного, властного голоса и он сам, и слова его показались ей простыми и естественными, как будто всё должно было быть так, а не иначе. "Дитя моё, – сказал он, тебе тяжело. Знаю, потому и говорю. Не горюй, не тревожься ни о чём, не бойся ничего. Тяжкая полоса твоей жизни закончилась. Впереди тебя ждут счастье и радость. Забудь прошлое, оно сожжено для тебя. В городе, куда едешь, встретишь человека, скоро встретишь, – которого устам времени я заповедал принести на путь твой. В нём твоё всё. Помни это, не пройди мимо. Упущенное не возвращается. И вот, возьми на память и всю твою остальную жизнь храни, как самое ценное и высочайшее, что когда-либо имела, имеешь или будешь иметь". Незнакомец вынул небольшую шкатулочку из слоновой кости, тончайшей резьбы и редкой, странной формы. "Ты думаешь – случайность, чудо, – ответил он на её немой вопрос. – Нет, ни случайностей, ни чудес не бывает. Просто есть то, что ты знаешь, и то, чего ты не знаешь и не можешь ещё знать на данной ступени твоего сознания. Но ты сможешь познать, если захочешь. Запомни: сможешь познать, если захочешь!"

Радость, наполнявшая её сердце, зазвучала ещё сильней. Она властно захва¬тила её всю. В изнеможении от полноты счастья она закрыла глаза. Голова устало склонилась. Поезд продолжал двигаться. Колёса выстукивали свой ритм.

Сколько времени пробыла она в состоянии сна, она вряд ли смогла бы сказать. Но вдруг почувствовала прикосновение к плечу. Оно становилось всё сильнее и сильнее. Кто-то настойчиво теребил её за плечо. Ей так не хотелось просыпаться. Открыла глаза: "Ваш билет", – перед ней стоял контролёр. Достала из бокового кармашка билет, показала контролёру – вышел. Она с удивлением огляделась кругом. Купе было пусто. Внезапно в её сознании, как яркая зарница, вспыхнуло воспоминание о сне. Сон... но какой яркий, живой. Сон... увы!.. это был только сон.

Вся эта радость, это счастье, эта лёгкость, когда с сознания свалилась вся тяжесть, эти странные надежды, озарившие будущее, и ощущение какой-то необычайной свободы, всё это – сон, только сон, мираж... А впереди опять нужда, опять беспросветность, опять непосильная борьба за существование, без единого луча света. А колёса, будто подтверждая это, неумолимо выстукивали: так было, так будет, так было, так будет, так было, так будет. Только сон... но какой яркий, какой реальный, словно всё это было наяву. Она помнила все детали, каждое слово. Лицо незнакомца, величавое и прекрасное, как живое стояло перед ней. В ушах звучал его голос. Неужели только сон? Неужели бывают такие сны? Неужели всего лишь только сон? Сон...

Две крупные слезы скатились по щекам. Нет, нет! Скорее достать платок, чтобы люди не заметили этих слёз. Вдруг кто-нибудь войдёт. Она не плакала никогда в жизни, и никто никогда не увидит ни одной её слезы.

Поспешно она схватила сумочку и открыла её, чтобы достать платок. Но что это такое? Шкатулочка? Из слоновой кости? Да, да, та самая, с тончайшим рисунком необычайной резьбы, та самая, которую она видела во сне. С бьющимся сердцем, дрожащими руками она открыла её. В шкатулочке лежал лист бумаги, на нём было написано чётким, красивым почерком: "Есть то, что ты знаешь, и есть то, чего ты не знаешь и не понимаешь. Но запомни: надо устремиться, чтобы познать. Сможешь познать, если захочешь. Но надо уметь захотеть. Случайностей не бывает. Кольцо носи как знак доверия и избрания, и никогда не забывай того, что имеешь. Всё то, что сказал, то и будет. Не бойся ничего, не тревожься ни о чём. Верь". На дне шкатулочки лежали кольцо и медальон. В нём было изображение незнакомца. То же прекрасное лицо, с теми же необыкновенными глазами; точь-в-точь, как она видела во сне. Машинально надела кольцо. На гладком полированном камне было изображение чаши.

"Что же это такое? – вдруг спохватилась она. – Я схожу с ума! Что же это было? Сон? Действительность?" Она вскочила со своего сиденья и стала смотреть в угол, где сидел незнакомец. Чехол дивана был тщательно выглажен, видимо, только что из прачечной, сохранились все складочки. Свежевыглаженный, он лежал совершенно не тронутым. Она снова взглянула на кольцо. Но всё-таки, как же это всё случилось? Ведь таких снов не бывает, ведь она видела и слышала! Непостижимо! Непостижимо всё, от начала до конца.

Быстро повернувшись, она нажала кнопку звонка. Вошёл проводник: "Что угодно?" – "Скажите, пожалуйста, заходил ли кто-нибудь из пассажиров в моё купе? Я спала, и мне показалось, что кто-то входил и затем вышел на остановке". "Что вы, помилуйте, никого не было ни в вашем купе, ни во всём вагоне. Я сидел в коридоре и никого не видел, ведь это самый глухой перегон. В это время никаких пассажиров не бывает". Проводник вышел.

Она подняла руку и долго, задумавшись, смотрела на кольцо. На камне было изображение чаши.

УЧИТЕЛЬ ЗАЩИЩАЕТ

В одной изумительной книге автор её (очень большой Человек – именно Человек с большой буквы) приводит свидетельство о том, как в далёкой Монголии лама спас людей от преследователей. Лама велел им встать неподвижно в стороне от дороги, когда погоня будет их настигать. Они так и сделали. Вот преследователи поравнялись с ними. "Что это там, в стороне? – спросил один конный, – никак, люди?" "Какие там люди, это камни. Ослеп ты, что ли?" – ответил второй всадник, и они поскакали дальше.

Сергей хорошо запомнил этот случай, и он остался совершенно спокойным, когда Гуру призвал его и дал задание, и даже тогда, когда Учитель добавил: "Помни, наши поручения всегда опасны. Поедешь в чужую далёкую страну и пере¬дашь весть о мире. Выполнишь успешно – спасёшь малый братский народ от ужасов и бедствий войны. В твоих руках – жизнь женщин, детей и стариков. Помни".

И вот он, наконец, подъезжает к чужому незнакомому городу – конечной цели своего долгого и утомительного путешествия. Сходя на ближайшей к городу станции, чтобы перекусить, Сергей незаметно, но быстро и зорко осмотрелся. Сомнений не было, за ним следили. Недаром последние два-три дня он начал испытывать чувство какого-то неясного, неопределённого беспокойства. Итак, всё-таки выследили. Да, да, вон тот в серой шляпе, в клетчатом пальто – номер первый. А вот и другой – в кепи. Этот прошёл за ним в буфет.

Наскоро выпив стакан кофе и съев два пирожка, Сергей вернулся в вагон и занял своё место. Серая шляпа встала у двери вагона. Кепка заняла место на площадке соседнего вагона с другой стороны. Что же делать? Один в чужой стра¬не. Очень устал. Не спал две ночи. Сейчас город. И там схватят, не на перроне, конечно, нет, а в самом вокзале. Если бы проскользнуть в город. Там ждут друзья. Но как? Как это сделать? До города оставалось двадцать минут.

Его стало клонить ко сну. Вспомнил слова: "В случае опасности надо опоясать себя сознанием личной неуязвимости и посылать сознание навстречу..." "Учитель, помоги", – прошептал он. И вдруг, находясь в полудремотном состоя¬нии, он услышал слова: "Сходя с поезда, в городе, пройди в буфет. Там у входа стоит диван, между двух пальм. Встань за диваном и стой неподвижно. Нужно полное спокойствие". Он знал, Чьи это слова. Он повторил их несколько раз, чтобы выжечь в памяти. Сон как рукой сняло.

Вот и город. Поезд остановился. Сергей быстро прошёл к зданию вокзала, протиснулся сквозь поток пассажиров. Вот он входит в буфет. У входа, слева, перед зеркальной стеной – две пальмы, между ними – диван. Подошёл к пальмам и встал за диваном, спиной к входу. В зеркале увидел себя, главный вход с перрона, ещё далее – центральный выход на площадь и две боковые двери.

У входа с перрона появилась серая шляпа в сопровождении нескольких человек весьма специфической наружности. Двое встали у дверей, другие проследовали дальше. Скоро все входы оказались занятыми. У центрального выхода, видимо, уже стояли, так как серая шляпа что-то сказала двум личностям, там находившимся. Затем они направились прямо к нему. Вот они приближаются к дивану. Окружен со всех сторон. Все пути отрезаны, думает Сергей и, стиснув зубы, продолжает спокойно стоять и наблюдать в зеркало. Но странно, в зеркале он видит три пальмы. Да, да, три пальмы вместо двух. Но что такое? Он смотрит в зеркало широко открытыми глазами. Да, да, три пальмы, а его, Сергея, нет. В зеркале вместо себя он видит большую пальму в зелёной кадушке, как бы дополняющую собой две другие пальмы, стоящие по бокам, а его, Сергея, нет! Серая шляпа в сопровождении четверых встала у самого дивана, по другую сторону от него.

"Он прошёл сюда, в буфет, – сказал человек в серой шляпе, – тут-то мы его и накроем. Попался, голубчик". Отдав ещё несколько распоряжений, он двинулся в буфет, остальные – за ним. Народу было много. Все столики были заняты. В зеркало Сергей видел, как они обошли весь зал, как растерянно остановились, смотря по сторонам. Серая шляпа дала резкий свисток. Человек двадцать вбежало в зал ресторана из всех дверей. Стали смотреть везде: за стойкой, под столами, в комнате буфетчика, но никого не нашли. Вот, совершенно растерявшиеся, они гурьбой направляются к выходу на перрон.

Опять остановились около его дивана. "Куда он исчез? – взволнованно повторяла серая шляпа. – Куда? Ничего не понимаю".

Сергей продолжал смотреть. Он был совершенно спокоен. В зеркале отражались три пальмы. Его, Сергея, не было. Он не видел себя. Не видели его также и преследователи, стоявшие от него в трёх шагах.

"Все наружные выходы охранялись, – продолжала серая шляпа, – он не мог пройти на площадь. Здесь его нет. Значит, он вернулся на перрон и снова сел в поезд. Все на перрон! – крикнул он, – остановить поезд! Осмотреть закоулки!" Снова свисток. Вся свора ринулась на перрон. Ушли те двое, стоявшие у наруж¬ного выхода. Путь был свободен.

Сергей глубоко вздохнул. "Спасибо, Учитель", – прошептал он. Взглянул в зеркало. Увидел две пальмы и себя, стоящего посреди. Понял: опасность миновала. Быстро двинулся к выходу, спокойно миновал двери и пересек площадь. За ним никого не было.

Свободен. Спокойно, аналитически посмотрел вглубь своего сознания. Сохранил ли спокойствие и хладнокровие? Да. Всё время? Да, всё время, ибо верил Учителю. Удивился ли? Да, но не особенно, ибо был готов ко всему. Опять вспомнил случай в Монголии. Ну, что же, те увидели камни, а его преследователи – пальму. Не всё ли равно, в какой форме выявляется мощь Учителя. Сергей знал, что поручение было опасно, и считал, что должен его выполнить, чего бы это ни стоило, и был уверен, что выполнит его. Учитель помог, ибо сила Учите¬ля там, где развевается Знамя Мира.

СОН

Мама, милая мама! Какой мне сегодня приснился сон, если бы ты только знала!" – воскликнула Майка, вставая с постели и собираясь в школу. "Нет, ты только послушай: красивая высокая женщина подошла ко мне. Она вся была в белоснежных одеждах, а вокруг её головы излучался свет, в руках она держала горящую лампаду. Эту лампаду она протянула мне и сказала: "Пронеси её неугасимой через всю свою жизнь!" От её рук исходил какой-то особенный аромат. Такого я никогда не ощущала. У меня сильно-сильно забилось сердце, и я приняла лампаду из её рук. Глаза её так ласково смотрели на меня, и мне казалось, что тот свет, который они излучали, входил в меня. Мне было так хорошо, хорошо. Вот и сейчас, как только вспомню о ней, мне станет так радостно, радостно, как будто бы я нашла что-то дорогое и ценное для себя".

Немного помолчав, девочка спросила: "Мама, а там тоже есть духи? От неё так приятно пахло!" "Глупенькая моя Майка, это вовсе не духи. Женщина, которую ты видела во сне – это святая женщина. Это белая Тара, так называют таких женщин. Благодаря неустанному самосовершенствованию их дух сияет, и они стоят уже на высокой ступени духовного восхождения. Тот аромат, который ты ощутила, исходил от неё самой, как результат её духовной чистоты. Понимаешь, как прекрасный цветок излучает из себя аромат, так же и её сущность благоухает. Ты счастливая. Майка, что увидела такой сон. Будь же достойна той лампадки, которую ты получила, и не загаси её!"

"Как ты, мама, всё у меня знаешь и всё можешь объяснить. Я непременно хочу быть такой же, как ты!" Растроганная мать обняла свою девочку и произнесла: "А я хочу, чтобы ты была лучше меня!"

Счастливая и радостная Майка, поцеловав мать, убежала в школу. В школе да¬же девочки-подружки заметили её особенное состояние и спрашивали её, отчего она такая сегодня светлая, но Майка никому ничего не сказала. Своим детским сердцем она чувствовала, что это сокровенное её души, и ни с кем, кроме матери, она не поделилась.

Мать же, проводив дочку в школу, невольно задумалась над тем, как много лет протекло с тех пор, когда она встретила в своей жизни того человека, которого впоследствии избрала своим Гуру, и сколько радости принесли ей встречи с ним. Правда, его здесь не было, но его заветы и книги, которые он ей оста¬вил, были путеводной звездой всей её жизни. В этом была вся её жизнь. И вот теперь уже и её Майка, несмотря на свои четырнадцать лет, отмечена Судьбой, и как приятно сознавать, что и её дочь пойдёт по тому же самому Пути. Глаза матери наполнились слезами, и чувство признательности и благодарности наполнило всё её существо. Она мысленно устремилась к Тому, Чью Руку всегда чувствовала над собой, и прошептала: "Владыка, благодарю Тебя".

ПРОБЛЕМА ИНЖЕНЕРА НОВОГРАДСКОГО

Зачем? Для чего? К чему всё это? Зачем вообще жить, если наша жизнь заканчивается смертью, слепой и бессмысленной? А смерть, ведь это же конец всему, и конец ему, инженеру Новоградскому. Умрёт, и всё кончено. Нет, этого не мо¬жет быть! Это было бы слишком бессмысленно и нелепо. Как может исчезнуть тот богатый, изумительно красивый и большой внутренний мир, который он ощущает в себе? Нет, нет, нет и ещё раз нет... Это невозможно. Невозможно? Но тогда как же всё-таки решить эту трудную проблему? А решить её он должен, во что бы то ни стало. Должен.

Он глубоко задумался, откинув свою красивую голову. На стене от настольной лампы обрисовался его профиль, резкий, четко очерченный. А ведь эта проблема мучает его уже несколько лет. За последнее время она так обострилась, нас¬только заполнила все его мысли, что он, всегда такой спокойный и уравновешенный, начал терять своё обычное равновесие и чувствовал, что если этот вопрос не разрешится как-то, то дело может кончиться плохо. Он даже начал тяготиться своей работой, – работой, которую он так любил. Недаром его считали самым талантливым и способным инженером на заводе.

Снова задумался. Так как же всё-таки быть? Ведь вот перечитал всё по интересующему его вопросу, что смог найти, всю литературу. Ответа не было. Говорил с батюшками, с сектантами, со староверами. Не знали ничего. Повторяли чужие слова на веру, а ему нужна была не вера, а знание. Ступень слепой веры он уже давно перешагнул. Его тренированный, аналитический ум привык к строго научному мышлению, требовал точных, законченных формул, научно обоснованных, и доказательств, а не туманных умственных спекуляций. Идеализм тоже был ему не по душе. Идеальные слюни – усмехнулся он – не годятся для настоящей жизни, ибо молочные реки прокиснут, а кисельные берега неудобны для сидения. Нет, ни идеалистический, ни мистический туман не по нему. Но как хорошо, что завтра начинается его месячный отпуск. Пойдёт побродить по горам. Целый месяц один, наедине с природой. И как жаль, что с ним нет его друга, Андрея. А как хорошо было бы поговорить сейчас с ним о мучивших его вопросах. А ведь Андрей что-то знал, определенно знал и понимал, чего не знал он, инженер Новоградский. Это смутно чувствовалось во всём облике Андрея. Старый верный друг погиб где-то в горах. Андрей тоже любил природу. Ушёл с мешком за плечами и не вернулся. С тех пор его не видели. Посылали партии на розыски, но тела так и не нашли. Тяжело, тяжело перенёс он эту утрату. Эх, Андрей, Андрей! Хоть бы ты мне помог разрешить эту проблему. Но всё-таки, что же такое смерть? Вот взять, к примеру, зерно. Тысячи форм переменяют и сменяют одна другую, гибнут, а зерно, вернее, сущность, энергия, в нём заключённая, живёт, – живёт без конца, переходя из одной формы в другую, и каждый раз при переходе кристаллизуется в новом зерне. Ведь это тоже бессмертие. Значит, жизнь бессмертна? Значит, меняются лишь формы? Может быть, и моё сознание, подумал он, при каких-то условиях может сохранить и удержать свою непрерывность.

Часы пробили одиннадцать. Пора спать. Быстро раздевшись, он лег и почти сразу же заснул. Засыпая, он пошевелил губами и прошептал уже бессознательно: "Эх, Андрей, Андрей, помоги!". Сколько времени спал, он не знал, но вдруг увидел, что сидит в своей комнате за письменным столом, а против него в кресле, в своей обычной позе, заложив ногу за ногу, сидит его друг, Андрей, и говорит: "Друже, – как он всегда обращался к нему, – ты хочешь знать, умирает ли человек при так называемой смерти. Нет, ибо ничто в природе не исчезает и не рождается вновь. Вот видишь, я умер, и я жив, говорю с тобой. Ты меня звал, тебе нужен ответ, тебе нужны доказательства? Тогда слушай внимательно и запомни. Завтра ты идёшь бродить по горам. Иди вдоль главного хребта на север. Через полтора-два дня пути выйдешь в район Лосиного Озера. Когда дойдёшь до озера, поднимись на самую высокую скалу, что расположена против его сере¬дины. С этой скалы увидишь Волчью Падь, большую долину, которая на горизонте заканчивается излучиной реки Песчанки. В створе излучины Песчанки и разбитой молнией одинокой сосны, что стоит на обрыве с версту к северу от скалы, увидишь высокий, перпендикулярный камень, похожий издали на фигуру женщины. Это – Каменная Баба. Местные жители знают её. Когда поднимешься к ней по пологому восточному склону, то увидишь у места соединения склона со скалой глубокую расселину. В ней найдёшь моё тело. Прощай, друже".

Инженер Новоградский с удивлением глядел на своего друга. Вдруг он увидел, что весь его облик как-то сразу преобразился; как бы волна света окружила его, исчезла обычная одежда, и лишь глаза, остававшиеся неизменными, излучали яркий свет. Постепенно всё начало тускнеть и исчезло, будто рассеялось в ок¬ружающем сумраке. Инженер Новоградский с удивлением приподнялся на кровати, посмотрел кругом, потом быстро опустился на подушку и снова заснул сном здорового человека.

Вставши утром, он тотчас же вспомнил во всех деталях свой необыкновенный сон. Что же это было такое, сон или не сон? И что всё это значит? Сон? Явь? Но ведь если это не сон, а нечто большее, если всё это правда, если его умер¬ший друг жив и даже даёт ему указания, где найти его тело, значит, смерти нет, значит, значит... значит... своей мысли он не докончил. Скорей, скорей, скорей в путь.

На душе было спокойно, радостно и уверенно. Быстро собравшись, он вскинул на плечо ружье, кликнул собаку и зашагал туда, на север, вдоль главного хреб¬та. К вечеру следующего дня он считал, что уже прошёл больше ста километров. Местность стала совсем незнакомой. Неожиданно на опушке леса, за поворотом дороги, он увидел небольшую деревеньку. У околицы стоял старик и поправлял изгородь. "Отец, – сказал инженер, поздоровавшись, – не слышал ли ты, где тут находится Лосиное Озеро?" "Ну как же, сынок, не слышать, – ответил старик приветливо, – знаем такое озеро. Только лосей-то около нет, не водятся. Годов тридцать как перевелись". "А далеко оно?" "Да что же, дня два ходу, не более. А тебе что, найти его, что ли, надо? Ну, так слушай. Вон, видишь кривую ель, там у дороги? Смотри, так вот около этой ели, в лощине течёт речка. Вот по ней так и иди, всё вверх да вверх, вверх да вверх, а денька через два, если ходко пойдёшь, дойдёшь до Лосиного Озера. Речка-то из него вытекает".

Вопрос старику и название озера инженер Новоградский произнёс ровным, спо-койным голосом и так же, казалось, спокойно, без всякого волнения ждал отве¬та. Только рука, лежавшая на околице, так впилась в дерево, что побелели сус¬тавы, особенно в тот момент, когда старик не только сказал, что знает озеро, но и начал описывать путь к нему.

Поблагодарив старика и вскинув ружье, он быстро зашагал в указанном нап-равлении. Привычный к переходам, он шёл, почти не отдыхая, целый день. Переночевал на берегу речки, а к вечеру второго дня, после одного из её поворо¬тов, между деревьями, перед ним неожиданно мелькнула зеркальная гладь воды. Это было Лосиное Озеро. Лосиное Озеро – название, впервые услышанное им от своего умершего друга. Сердце учащённо и сильно забилось. Сон стал явью. И вот это озеро тут, перед ним. Он видит его своими собственными глазами, видит так же ясно, как видел во сне, когда перед его внутренним оком четко, со все¬ми подробностями, как живые, проносились картины и виды тех самых мест, которые лежали перед ним во всей своей дикой, величественной красоте, но уже не в сновидении, а наяву. Видит он также и высокую седую скалу, господствующую над озером, как и в ту памятную ночь. Быстро обогнув озеро, он взобрался на скалу. Перед ним раскинулась громадная, уходящая далеко на север долина – Волчья Падь. На горизонте излучина речки мелькнула светлой, серебряной полоской. А вот и разбитая молнией сосна, а между ней и речной излучиной – огромный каменный утёс, поднимающийся перпендикулярно кверху, – Каменная Баба. Да, да, всё точно так, как это было во сне, всё точь-в-точь, как он видел в ту памятную ночь. Он дышал часто и глубоко, сердце колотилось в груди короткими, сильными ударами. Своим земным умом он всё ещё не мог осознать всей необычности того, что с ним происходило.

Солнце закатывалось. Быстро темнело. Пришлось заночевать около озера. Едва забрезжил свет, он уже шагал на север. Наконец и Каменная Баба. По пологому склону начал взбираться. Да, всё, как было во сне, во всех подробностях. Вот кончился подъём, а вот и расселина, страшная, крутая, отвесно уходящая вниз, узкая и глубокая, тёмная – не видно дна. Приладил крепко верёвку и начал осторожно спускаться. Наконец, на дне. Темно, холодно, пронизывающе холодно. Под ногами лёд. Зажёг электрический фонарик, стал смотреть. Сделал несколько шагов, и вдруг увидел тело своего друга, лежавшее на льду. Тело сохранилось как живое. Руки были раскинуты, на виске зияла широкая рваная рана, в проломе белели косточки.

Он глубоко вздохнул, почувствовав, что с плеч свалилась огромная, давящая тяжесть. "Спасибо, Андрей, – сказал он громко, – великое тебе спасибо, мой старый, верный друг, друг в жизни и в смерти... и в смерти, которой нет", ¬добавил он твёрдо, уверенно и спокойно.

СИЛА МЫСЛИ

Афанасий Иванович, не Товстогуб, по Гоголю, а другой. Неверин, справлял день своего рождения. Пригласил добрых приятелей. Те пришли. Придя, выпили, закусили. Потом опять выпили. Потом опять закусили. Потом плотно и сытно пообедали. После обеда, за стаканом чая, в клубах табачного дыма, захотелось поговорить. Душа размякла. Бухгалтер Пустоцветов посмотрел на хозяина и говорит: "Хороший ты человек, Афанасий Иванович, и домик у тебя славный, и ребята хорошие, и живёшь ты хорошо, очень хорошо живёшь. Работаешь, неплохо работаешь, но главное, себя не забываешь. Здорово себя не забываешь! И всё-то у тебя есть, и всего-то у тебя много, и дом полная чаша, а вот смотрю на тебя и думаю – ну хорошо, пройдёт ещё десяток-другой лет. Умрёшь ведь, а? Как ты ду-маешь, дальше-то что?"

Все посмотрели на хозяина. Он вдруг побагровел, жилы на лбу надулись. Ли¬цо, дотоле добродушное, сразу стало сердитым. Он злобно посмотрел на бухгалтера, стукнул кулаком по столу и сказал: "Вот что, хорошие мои, ко мне милости просим, рад вас всех видеть. Ешьте и пейте, и разговоры разговаривайте, а вот уж насчёт смерти – это вы оставьте, об этом вы мне никогда не говорите. Не упоминайте о ней, проклятой, об этом и думать не хочу. Живу пока жив, а там что? Там ничего! Понимаете, ничего! И лопуха базаровского не останется. Но если хотите ко мне приходить и быть добрыми приятелями, – моё условие никогда больше о смерти со мной не говорите. О смерти знать не хочу. А пока живы, хочу жить – понятно? А ну-ка, выпьем ещё по единой!"

"А как же тебе это, Афанасий Иванович, – сказал бухгалтер, улыбаясь, – дачку-то себе такую хорошую удалось построить? Молодец, право, молодец!" Все снова радостно и весело заговорили.

Прошло двадцать лет. Афанасий Иванович тяжело заболел. Афанасий Иванович умирал. Умирал уже несколько дней, не приходя в сознание. И так, не приходя в сознание, умер Неверин Афанасий Иванович.

Прошло двести лет. Выполняя нужную и неотложную задачу. Учитель и Ученик пролетали через низшие слои тонкого мира. Вдруг Учитель замедлил свой лет и остановился. Остановился и Ученик. Перед ними стояла каменная глыба странной формы, как будто смутно и отдаленно напоминая очертания человеческой фигуры. За ней виднелись другие. Много их было, странных, неподвижных, смутно похожих на людей. Ученик начал вглядываться внимательно. Ему показалось, что в глубине камня слабо мерцает небольшая, еле заметная искорка.

"Учитель, что это такое? Почему такая странная форма у этого камня? И что такое там мерцает внутри?" Учитель внимательно устремил свой взгляд на каменного истукана, и последний как бы опоясался светящейся сферой и начал прини¬мать более ясное очертание человеческой фигуры, которая становилась всё более чёткой и определённой. Взор Учителя был неподвижно устремлен в центр этой уже человеческой фигуры, туда, где мерцала слабая искорка. Долго и внимательно смотрел Учитель. Затем обратился к Ученику, и когда лучи его глаз перестали падать на человека, снова каменная сущность взяла верх – очертания человечес¬кие превратились в каменную глыбу. "Учитель, что же это такое?" – спросил Ученик. И тогда Учитель рассказал ему о том, как Афанасий Иванович Неверин справлял день своего рождения, как, отрицая жизнь после смерти, печать отрицания поставил на своём будущем, и как в течение двадцати лет со дня этого отрицания никогда уже не возвращался более к этому вопросу; как мысль, утверждённая и погруженная в подсознание, создала для него каменные узы, в которых и пребывал он после своей смерти в том мире, где всё движется, где всё утверждается мыслью, где мысль царствует вечным огнём


Пожаловаться на это сообщение
Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail  
 
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 29 ]  На страницу 1, 2  След.

Часовой пояс: UTC + 3 часа [ Летнее время ]


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  

AGNI-YOGA TOPSITES
Powered by phpBB® Forum Software © phpBB Group
Русская поддержка phpBB